Время пришло.

1.
Время пришло, и нам пора начать рассказывать
О том, как на поворотах истории миллионы судеб
Были переосмыслены и написаны биографии заново
Одним и единственным росчерком пера, Путин.

Весь мир тогда, не поставленный в известность,
Вопрошал и тщился остановить российское время,
Каким аршином мерить эту эру вертикальных лестниц,
Какими флагами и гербами теперь заострится Кремль.

Чеканились постами осторожные шаги Дзержинского,
Лодка была, которую не раскачивать попросили,
Переполненная, она дрейфовала из кризиса в кризис
Под тяжестью ворья, набежавшего тогда в Россию.

И вот в триумфальной простоте на лоцмана похожий,
Насмешливый, твердый, пришел, как видно, его час,
На мостике оказался Путин, мыслями морщиня кожу,
И синим венчиком над ним мерцал природный газ.

Уже стеной отвесной вставал портрет капитализма,
Мерещился особый русский путь, взрощенный из руин,
Но будущее, оно-то стоило и страхов всех и рисков,
И мир весь, затаив дыхание, склонился перед ним.

2.
И снова лодка, переполненная до отказа братией,
Выучились у Маяковского взвывать сообща,
И чтобы сиять им снова понадобилась партия,
Не давая величественнейшему слову ветшать.

Голос единицы слаб, хотя бы и самого Путина,
Не услышит даже собственная из ванны жена,
Но если миллион спрессованных и оглупленных,
Они-то заставят остальных единицу уважать.

Это партия канонадой рукоплещет на трибунах,
Партией вздымают чиновники, славясь на взятках,
Партия проголосует за меня единогласно в Думе,
Партия - мое сегодня и мое победоносное завтра.

С ней одним мизинцем страны стираю на карте я,
Она стоит на страже моих несметных владений,
Щит мой и слава моя, вот что такое партия,
Она - единственное, что мне никогда не изменит.

Путин и партия - близнецами их не назовешь,
Матери-истории каждый одинаково ценен будет,
Но мы, когда говорит партия, подразумеваем ложь,
И совершенно не верим тому, о чем говорит Путин.

3.
Феномен партийного единства еще не разгадан,
Не родился еще тот прокурор потребовать срока,
Этой удивительной сплоченности делить откаты,
Пониманию на уровне инстинкта, кого не трогать.

Солидарности такой завидуют тюрьмы даже,
Достается оно не просто, твое родное корыто,
Смогли же прикарманить нефтяные скважины,
И то, что в снегах российских временем зарыто.

С самолета и случайно можно не увидеть
В сини речек каторгу урановых рудников,
И не знать, что там в кандалах какое-то быдло,
Славу твою отстукивает монотонной киркой,

Что толку об Путина биться любому классу,
В недосягаемости ему превосходства нет,
Главное, это не дать парламент расквасить,
Не дать разгореться гражданской войне.

Все они, вросшие в бархат кремлевских кресел
Дышат нафталином потерянных империй,
Но так ли будут дожидаться справедливой мести,
И не сбегут ли из погибающей России первыми.

4.
Маяковский подыграл бы сегодня Путину,
Как одноименному Владимиру Владимировичу,
Чтобы не засеивать Россию сегодня трупами,
А назвал бы его спасителем и кормильцем.

Он назвал бы преступный рыночный беспредел
Совершенно новой экономической политикой,
Разрушить, развалить, раздать, поделить, а затем
Спрятать все за патриотической палитрою.

Он бы объяснил пожары утилизацией отходов,
Недоеденных коммунистами ананасов и рябчиков,
Чтобы предложить потом голодающему народу
На свою революционную историю взглянуть иначе.

Чтобы не казалась она примитивной и однобокой,
Он, как Медведев, предложил бы модернизацию,
Он, как Путин, вернул бы на законное место бога,
Чтобы хоть кому-то этот народ мог верить и поклоняться.

Он снова бы разразился тоннами поэтической лжи,
Облекая разложение страны романтической мистикой,
Уверяя, что безвольному народу нужны вожди,
И желательно, чтобы эти вожди были чекистами.

5.
Наконец-то заговорили, осмелели, подняли головы,
Не согласны со всем, что творится в России нашей,
Даже те, кто сегодня снова Путина выбрать готовы,
Выбирают, чтобы можно было с кого-то спрашивать.

Снова наступать на одни и те же грабли не хочется,
Время есть еще у нас, чтобы все переделать заново,
Чтобы потом не названными быть последней сволочью,
И не сваливать все на какой-то еврейский заговор.

Власть должна знать простые народные требования,
Не надо мерить костюмы, голодных пытаясь спрятать,
Жизненно важные услуги от образования до хлеба
Должны быть нуждающимся предоставлены бесплатно.

Работу, жилище, школы, права, свобода перемещения,
Конституцией выстраданные митинги и собрания,
Сегодня власть должна у народа просить прощения,
За то, что двадцать лет его нещадно обкрадывала.

Сдвиньте историю на шаг в цивилизованное русло,
Сделайте бизнес понятным и открытым для каждого,
Чтобы не с ворьем олицетворялось все русское,
А с честью и совестью населяющих страну граждан.

6.
Для дум о былом сегодня нет ни желания, ни времени,
Пустозвонство либерализма проявилось на выборах,
Одной эпохе пришла совершенно другая на смену,
Но почему-то представленная одним и тем же идолом.

Идолопоклонство требует уравниловки преклонённых,
Так и не поднявшихся с колен, в экстазе застывших
Образцом простейшей законсервированной амебы
В онемевшем пространстве послевыборного затишья.

Инерция движения пустотелой массы огромна,
И не обвинить ее в том, что она темна и не развита,
Тяжелым ледником спускается, выпалывая с кровью
Первые одинокие ростки цивилизованного разума.

Втемяшилась еле-дышащей махине суверенность,
Культурой европейских крестоносцев заострилась,
Историческим саваном былого остановила время
И надежду на возможность современного прорыва.

Власть, уже не способная на перестройку сверху,
Все делает для того, чтобы ее не перестроили снизу,
Но на одной только стабильности уже не въехать
В ждущую кардинальной перестройки жизнь.

Десятого июля близ Казани.

Емелин не напишет и Шевчук не споет,
Все ограничатся песнопениями попов,
Попрутся обезумев в храмы из пластика
И будут ждать миллион от власти.

Десятого июля на Волге близ Казани
Над детьми совершили чудовищную казнь,
Как щенят затопили в дырявом трюме,
Справились с полсотней за три минуты.

Экипаж, обязанный оказывать помощь,
Первым сбежал, увидев угол наклона,
Прячутся теперь как пропавшие без вести,
Обгладывают косточки с рыбами вместе.

Президент потребовал наказать виновных,
Тех, кто обходит ради прибыли законы,
Министр транспорта, туристическое агенство,
Тех, кто подписывал липовые документы.

Этой трагедией все наказаны по сути,
Утопленные дети для нас будут судьями,
Кровью обвинений в пристрастиях мнимых,
И воды всей Волги не хватит смыть их.

Не остановит нас никто.

Война в Дубровке: чем помочь,
Что значит, требуют признаться,
Себя вдруг взять и опорочить,
И это все равно, что сдаться.

Держитесь, други, знают все
Суть не случайного конфликта,
Готовность за державу сесть,
Не уравнять себя с бандитом.

Идет на помощь к вам народ,
Мы - нация, и сила с нами,
Нам дела нет до паспортов,
У нас в руках родное знамя.

Не остановит нас никто,
И унижать нас не допустим,
Из всех значений лишь одно
Для нас приемлемо - я русский.

Однажды воскликнув.

Однажды воскликнув, что все относительно,
Альберта Эйнштейна поздравив с рождением,
Реальность вот только нашу российскую
Философ не смог одолеть рассуждением.

Столкнув абсолютность свободы и власти,
Оставив реальности право на гибель,
Он выбор представил в прообразе свастик,
Как волю на все своего господина.

И Гегель не знал, а уж Ницше тем более,
Где этих искать торжество диалектик,
Они родились на российской обочине,
Из судорог чванства и страха под плетью.

Трудом унижая, росла суверенность,
Садизмом росла абсолютность закона,
Реальности ложь приходила на смену,
К нулю приближая права непокорных.

И в чем же тогда относительность власти,
А значит и смертность в рабе господина,
И с чем не приходится больше считаться,
Считая, что все доказательства мнимые.

Реальность, она существует и целью,
И средством, и волей своих интересов,
Россия обочиной будет и центром,
И будет последним судом и процессом

Рубаи.

Наметьте цель на карте и маршрут,
И ноги приготовьте, пусть они идут,
А голову оставьте для другого,
Тому, что будет попадаться там и тут.

***
Готовясь в путь, проверьте постромки,
Достаточно ль они для вас крепки,
И не забыть сказать о том соседу,
Чтоб слать потом кому о помощи звонки.

***
Приблизить цель возможно и игрой,
Не стоит ждать, ваш парусник тугой,
К ней подойти попробуйте иначе,
Всего лишь сделав вид, что заняты другой.

***
Чтобы успех в делах к тебе пришел,
Привыкни выполнять все сразу хорошо,
Ты сэкономишь время, чтоб для славы
Потом усилий больших не прилагать еще.

***
Пусть одиночество тебе сменит того,
Кто стал тебя не интересней самого,
Ведь не успеешь даже оглянуться,
Как станешь ты во всем похожим на него.

***
Не стоит потрясать известностью имен,
Вещь ценится трудом заложенным в нее,
Не видя в ней такого мастерства,
Ты может быть ценой не будешь огорчен.

***
Нет легче ничего, чем ненависти в нас,
И всякий недоступен отговорок лаз,
Труднее просто встать и выйти на дорогу,
Какой бы не была погода в этот час.

***
Обидели, забудь, прими веселый вид,
Ты это сам с собой позволил сделать им,
Ты оплошал, теперь же постарайся
Обидой путь не выстилать другим.

***
Последствия всегда предательски нас ловят,
Гнев обуздать старайся в каждом слове,
Не жертвуй репутацией, рассудок потеряв,
Её потом никак не восстановишь.

***
Не обходи глупца беседой панибратской,
Когда тебе с собой придется пообщаться,
Но если повезет с великим в разговоре,
Поймешь, что и тогда не стоит зазнаваться.

Экономическое.

Есть у нас, однако, товарищи, которые уже
С курсом будущего правительства не согласны,
Текущие дилеммы, говорят, в бюджетном дележе
Рисками в экономической политике опасны.

Мол в таком сейчас страна состоянии дел
Что приоритеты выявить абсолютно невозможно,
Потому что всем надо сразу, а денег нет,
И не будет, даже если кто-то вылезет из кожи.

Модернизация, как вечный квартирный ремонт,
Одно модернизируешь, другое тут же стареет,
А кризисы, они свой образовали единый фронт,
И парализуют все рынки на мировой арене.

Сегодня свои расходы контролировать мало,
И контроль этот нам не удается, тем более,
Надо видеть последствия нефтегазового обвала
И выводить расходы на снижающую траекторию.

Конъюнктура цен характеризуется цикличностью,
Сегодня - сто баррелей, а завтра - пятьдесят,
Но пусть каждый гражданин отчитается лично
За проценты к ВВП от не съеденных поросят.

Упрекать правительство в его амбициозности
Означает не видеть настоящего положения,
Страна доведена до стадии такой изношенности,
Что для нее не реальными будут сбережения.

Страна от этих экономий просто обанкротится,
И пойдет с молотка, не способная выжить,
Эмиссия, инфляция, начнется безработица,
Идеологический, стратегический кризисы.

А тут еще армию модернизировать надо,
Это вам не пенсии и учительские зарплаты,
Тут только на одни военные парады
Нужны хорошо оплачиваемые солдаты.

Рывка вперед стране просто не выдержать,
Разворовываются самые важные объекты,
Баланс возможностей и собственного имиджа
Надо учитывать по правилам конкретным.

Ресурсы продадим, а что там будет дальше,
В беспомощности политической расписаться,
Прикрыться патриотической фальшью,
Которую назовут процессом модернизации.

Я осталась бы там.

Мне пора уходить, но не знаю, куда.
Опротивили мне теснотой города,
Задыхаемся в них, как в бетонном мешке,
Но боимся признать, что настала пора.

Я однажды пошла по ущелью в горах,
Где ручей снеговой танцевал на камнях ,
Где стеной серебристой цвели тополя,
И резвилась форель на хрустальных волнах.

Я осталась бы там в шалаше из ветвей,
Не ждала б для себя никаких новостей,
Насажала бы яблонь у скал на лугу,
И лозой виноградной обвила б плетень.

Там вверху показался рогатый архар,
Черный лис суетой озадачен слегка,
И зайчишка присел, не пытаясь понять,
Одинокая жизнь, чем она хороша.

По утрам голубеет прохладой отрог,
От костра вечерами кружится дымок,
И вселенная звезд сторожит по ночам
Мой затерянный в мире живой уголок.

Простого партийца тогда проморгали.

(Воспоминания гекачеписта).

Мне показалось тогда в сорок первом,
Простите, ошибся полсотней навылет,
Тем, государственным дрочили нервы,
Тем, что сегодня бездарно пропили,

Всех они знали, и тех, кто стрелялся,
И тех, кто не мог предложить им другое,
Кому оставалось рулить ситуацией,
И просто собраться тогда перед боем,

Три дня, и свершилось, раздали державу,
Не ту отстояли, не строили вечность,
Звонили, кричали, но так, чтоб за жабры,
Никто не решался, и крыть было нечем.

Партийная немощность даже ответить,
А шло положение на чрезвычайность,
Кто смелый, и Ельцин уже на лафете,
Откуда, какое такое начальство.

Шли танки, приказом Москву окружая,
Мосты на Арбате гнулись под траками,
У маршалов руки в испуге дрожали,
Привыкшие лишь к орденам и подаркам.

Боялись друг друга, предательства ждали,
И высшая мера была неизбежной,
Арестом под видом рукопожатий,
Тюрьмой для защиты, под видом поддержки.

И что-то тут вспомнилось, Родины слезы,
Оставленной извергам на поругание,
Победу представить себе невозможной,
Но не просить для себя оправданий.

Такие мы были, министры, политики,
Партийца простого тогда проморгали,
Казнить, довершив беспорядок событий,
Помиловать в силу высоких регалий.

Да были деньки, и далекие планы,
И каяться не в чем, расплата идет,
Себя защищая, забыли о главном,
Остался тогда беззащитным народ.

Женщины всегда хотят быть лидерами.

Девушек и жен своих сыновей я всегда воспринимала как явление. Не как одноразовая тарелочка для холостяцкой квартиры, а водоворот, перевертыющий всю мою с ними трудную и долгую жизнь без наших отцов в бездну непонимания и забвения.
Отцы, которыми меня окружала моя мать, существовали с разной мерой приближения и удаленности, и потому не сформировали у меня стойкого литературного образа полноправного члена очага, чтобы я передала его своим детям.
Не усвоившие его мои дети также терялись в неустойчивости своей мужского положения то слишком нарочитой активностью, то быстро сменяемым равнодушием и сдачей позиций к победному ликованию своих женщин.
Женщины всегда хотят быть лидерами, хоть и скрывают это, когда это зависит от мужчин, зато в детском окружении они берут реванш и становятся диктаторами.
Но как бы я не переживала за сексуальное спокойствие моих мужиков, за женщин я переживала еще больше. Как женщина, я понимала всю эту напускную фиерию красоты, здоровья и тайной озабоченности исключительно своим собственным обустройством, и потому не верила им никогда, а только ссылалась на верность и порядочность, которые должны быть в любых отношениях, и тем более, в семейных, и не знала, кого мне благодарить, что у меня не дочки, а сыновья.
С дочками мне бы пришлось преодолевать больше трудностей, надо было перешагнуть через себя, чтобы остаться для них образцом подражания, или отойти в сторону, чтобы не слышать укоры и претензии.
Сыновья от меня ничего не требовали, они удивительно легко прощали мне мою женскую заскорузлость в заброшенности, иронично посмеиваясь над моими приспособительными приритетами, изредка примеривая себя в роли тех оставленных мною мужчин, обвиняя меня и только меня, что не сделала ни одного шага, чтобы оставить их около себя. Сыновья понимали меня всю, а девушек своих только приспосабливали к моим привычкам и понятиям, не желая разбирать естественные в таких случаях конфликты.
И это тоже была жизнь, которая вот-вот должна смениться другой, где для меня уже не отведут никакого места и никакой роли, как отсыхающей сосновой ветке на родовом стволе стремящегося в высоту дерева.


"Пролетарии всех стран, ..."

"Понаехали тут". Передачу посмотрела на пятом. Форум такой, Питер - Москва. Вела Ника Стрижак.
Русские теряют идентичность. Я о своей идентичности уже не говорю. Ну да, русская, а кто же я. Давняя тема, и даже не хочется ворошить. Надоело одно и то же.
Другое хочу сказать, да, раздражает другой облик, другой язык, так, что готовы принимать законы, препоны, что бы остановить въезд этой неруси, которая по сути находится в таком же положении, как и русский народ, терпит обман от своей национальной "буржуазии".
Ну так то ж свои, мол, прибрали к рукам, все, что можно было, теперь жируют, а народ с хлеба на пособия перебивается. Такой же безработный, бесправный, голодный, бездомный.
И чего мы на них взъелись. Если подумать, то это кому-то должно быть на руку, чтобы эта национальная неприязнь возникала, чтобы сослаться на интернационалистическую сущность капитализма. Прибыль, она без границ и национальностей.
Эти люди живут в жутких условиях, получают гроши, терять им нечего, злость нарастает, вся их беда в том, что языка не знают, нам действительно надо их срочно обучить языку, но другому, политическому. Вот кто-то и боится, что исчезнет граница, разделяющая народы, язык, и тогда, объединившись, как это уже было в России в 17-ом году, пересмотрят они итоги приватизации миллиардеров, и своих у себя дома и наших заодно, и тогда другой расклад будет. Но главное, вся эта надуманная неприязнь исчезнет.
На их языке такой науки нет, как социальная революция, хотя тома Ленина были в свое время переведены на все языки мира. Сдается мне, что они и своего языка толком не знают.


Мужчины есть мужчины.

Чем выше человек оказывается на вертикальной лестнице, тем шире перед ним простирается панорама, тем глобальнее задачи он ставит перед обществом, и тем больше ему самому хочется показать себя, не на поприще там мирных стабилизационных процессов, а исторически возглавить какое-нибудь военное мероприятие. Мужчины есть мужчины. Воины.
Мужчина с низов такое развлечение себе вряд ли может позволить, если он не непосредственно в вооруженных формированиях служит, приказ нужен. Все больше рутина одолевает и проза жизни, где уж тут до взлетов на полях сражений. А как только чуть повыше заберется, так так и ищет, где вот это свое воинствующее начало осуществить. При этом совсем не важно, действительно ли остается единственным метод воевать и убивать, и что общество, в защиту якобы которого он это предпринимает, ему потом скажет, что плохой он политик, раз других способов убеждения не знает.
Август вообще какой-то аномальный месяц на такие прорывы. Дмитрий Анатольевич, помнится, в августе, выступил с принуждением к миру, даже на олимпийский закон не посмотрел, что пушки должны молчать во время состязаний спортсменов, а у Саакашвили тоже видно руки давно чесались, повоевать хотелось, президентом стал. Тут ведь никакой политики нет, одна психология присутствует. Воины.
Кадыров туда же, теперь сам руководит операциями по обезвреживанию дагестанских боевиков. Ну некому уже в Дагестане противостоять этим распоясавшимся бандам, так они еще и в Чечню лезут зачем-то. А какой кайф потом доложить, что группе никому неизвестного Гакаева в Веденском районе нанесен удар. Воины. Кому он там все докладывает только, и как там все просто решается.
Какой на удивление август долгий, вот и Нургалиев ищет в Питере источник нестабильности. Знает же, что выборы в воскресенье пройдут, вот и приехал специально, что ли интуиция у него на такие акты неповиновения срабатывает. Не хотят граждане выдвигать Матвиенко в Совет Федерации, надо заставить. Не виноватая она, что в городе низкий уровень жизни, что миграция не контролируемая, что люди все еще от старых стереотипов не отказались, правду ищут по привычке, да и вообще правоохранительные органы ни во что не ставят.
А тут еще по всему миру волна беспорядков прокатилась, словом, надо подстраховаться.
Экстремизм не дремлет, и чем дальше, тем больше. Вот тут-то и проявить свои полководческие способности. Ничего не поделаешь, воин.
Мир, конечно, сам разберется, воевать ему или не воевать со своими непослушными гражданами, завтра Брейвику обвинение предъявят, тоже воин. А Матвиенко уже пробует себя в законодательной области, 15 суток административного ареста и 50 тысяч рублей штрафа для несогласных с ее выборами. Женщина, она конечно не воин, да и политики из них редко хорошие получаются, но рядом с настоящим мужчиной, таким, как Нургалиев, у любой женщины этот воинствующий азарт проявляется.


Россия во мгле.

Маленькая Европа после кризисного обрушения экономики Греции, Италии, Испании пришла в лице Саркози и Меркель к пониманию, что экономикой Союза надо управлять. Управлять, в нашем российском понимании, значит, контролировать, значит, держать перед собой балансовый лист дебета и кредита, и нормировать запросы, обуздывать желания. Не помогли ей открытые в 91 году границы с волной жаждущих развлечений россиян с туго набитыми кошельками.
Для этого там планируют создать экономический центр управления, а значит и ответственности, во главе с председателем. Но никто почему-то не спрашивает, в каком положении находится российская экономика, так стремящаяся влиться в ЕС, не говоря уже о персональной ответственности и мерах по ее спасению, а мера ввести налог на финансовые операции, это даже не экономическая мера, а безотлагательная необходимость в целях государственной безопасности.
Вместо эффективного управления всем необозримым, тем что есть в наличие, наше правительство озабочено в основном дальнейшим расширением экономического пространства в направлении государств Беларусь и Украины. Кому-то нравится, а кому-то и на дух не надо, ни скидок, ни процентов. Потому что для Украины совсем не подходит то, с чем соглашается сегодня Беларусь.
Россия по своему устройству продолжает быть союзным государством, каким она и была до эпохального рыночного разворота, а сегодня управление скатилось до уровня колониальной системы во главе с московской метрополией.
Что мешает такому органу, как Совет Федерации стать органом экономического управления субъектами Федерации, нежели доверять распределение финансов вороватым министрам непонятного двуглавого Правительства, создающего вместо передовой экономики абсурдные народные фронты, озабоченное лишь собственными выборами на следующий срок.
Если посмотреть, в каком положении находятся, не субъекты уже, а так называемые регионы, с вечно протянутой рукой, то их положение вообще катастрофическое, по сравнению с той же Грецией. Вместо реального развития, они получают от управителей только набор будущих преобразований, но не перестающих откачивать оттуда нефть, газ, металлы, и на этих ресурсах строить эту свою экономику пространства. Похоже, что Кадыров нашел лучший вариант, как получать деньги из Москвы, чтобы и другие субъектные регионы последовали этому примеру.
В этом году предстоит обновить Совет Федерации во главе с председателем. Деятельность этого органа настолько туманна, насколько некомпетентна в федеральных вопросах Матвиенко, собирающаяся занять пост спикера, после восьмилетнего губернаторского правления Петербургом.
И туманность эта Россию не покидает еще со времен Герберта Уэлса, "Россия во мгле", являясь основой ее политического и экономического устройства.


И захлебнуться нам тогда от наводнений.


Заметила интересную закономерность, вопреки всем стараниям отдела образования сделать экономические знания доступными широким слоям населения, самыми успешными предпринимателями оказываются на первых порах дети или родственники самих бизнесменов.
Преемственность эта была замечена еще со времен ремесленнического капитализма, когда отец-сапожник усаживал в мастерской подростка сына и передавал ему тайны мастерства обувного дела, расплываясь в мечтах о доходной производственной артели, во главе которой встанет его наследник. То есть, по своему проторенному первоначально вслепую пути пускают безвольное чадо с целью заставить его этот путь подчистить и организовать, так как у зачинателя на это не остается жизненного времени.
Так появлялись династии и продолжатели, быстро вырождающиеся в обыкновенное наследование, которое заканчивалось еще более обыкновенным банкротством. То ли образованности все-таки не хватало, то ли генетика подводила, нудное это ведь дело для природы штамповать одних торгашей, выживание всегда происходило на разнообразии, а бизнес, он еще и ума требует.
Но вспоминается пример одного банкротства, когда семья на заре российского капитализма надумала сдавать дачные апартаменты в наем, а саму дачу, мы тогда снимали у них второй этаж, оформила в собственность единственному сыну, очевидно надеясь на гены. Он же, будучи наследником, отнюдь не унаследовал от родителей сноровку в таких делах, и появлялся на своем предприятии только в дни оплаты по договору, на что пил и кутил беспробудно до следующего сбора. Дача со временем обветшала и развалилась, а землю прикупил владелец придорожного кафе почти за бесценок. Не пошло с бизнесом.
Отсюда другая закономерность напрашивается, что вот эта самая успешность действует в строго временном сегменте, а именно на первичном витке наследования, ложно свидетельствуя о возможности
продолжать его кому-либо из родственников. Все-таки это талант, а не способность, и в каждое следующее поколение не вкладывается. Гении вообще раз в сто лет рождаются. А уж если кто хотел подстраховаться, так на одном сыне не останавливался, а как минимум трех сыновей имел. У дочерей была другая дорога.
Вот так рассуждая, издалека, почитала и представила, что будет с Питером, в котором большая половина объектов и почти все будущие строительные программы оказались в собственности единственного губернаторского наследника, Сергея Матвиенко, прославившегося на весь город своими юношескими пристрастиями к наркотическим запоям и мотовству.
Все бы ничего, если бы эта его собственность была как у всех российских предпринимателей при царе в чистом поле, в таежном лесу, на приисках или тюменских скважинах, чтобы никто в случае его банкротства окружающий не пострадал.
А тут ведь что получается, запьет этот самый Матвиенко где-нибудь на греческом пляже, а мамаша к тому времени в Москву переберется, не уследит, приказчики осмелеют и разнесут и дамбу, и Кронштадт, и всю выстроенную родительницей "Империю", тогда ведь определенного направления деятельности не было, а все бесхозное советское имущество прибиралось к рукам одного уполномоченного на то губернатора. И захлебнуться нам тогда от наводнений на сломанных невских парусах.
Или проснется миллиардер Матвиенко однажды с больной головой и продаст половину Петербурга инвесторами хапугам, вместе с гражданами славного города в вечное подданство. Мое ведь, что хочу, то и делаю.
А все потому, что закона не знают, не яблоко от яблони недалеко падает, а не те яблоки, что родятся, а те, что сгодятся.


Питерский гамбит.

Кому и зачем нужна Матвиенко в Совете Федерации

В шахматах бывает по ходу одной пешки, можно догадаться, какую атаку готовит противник.
Безусловно, должен быть план нападения на короля, предполагающий мобилизацию основных фигур, а неожиданная жертва пешки в интересах получения позиционных выгод уменьшает фактор риска, тем более, если жертва не отклонена.
Не согласись Матвиенко на должность спикера, противник пошел бы на контргамбит, и пожертвовал бы со своей стороны не только пешку, но даже фигуру.
Дебют выдает логику игры, а логика может раскрыть основную комбинацию атаки. В след за удалением пешки должен последовать второй ход, который свяжет основное построение боевых сил без немедленного отыгрывания.
Остается только выяснить, кто играет белыми.


Придется начинать с самого начала.

Приученные к сообщениям, касающимся в основном продвижений правительства на поприще законотворчества, россияне не замечают, как может показаться со стороны, действительной ситуации, в которой они оказались по вине этого самого правительства, в ситуации ожидания от него перемен в их собственной жизни, в надежде переслушать все новости сегодня и приготовиться прослушивать их завтра и послезавтра, и верить, что долгожданную новость они все-таки услышат.
Такая ситуация напоминает мне положение рыбака-любителя, у которого четко сформировалась потребность больше наблюдать за рыбой по различным проявлениям ее поведения под водой, нежели ловить ее. А задача правительства делать все, чтобы вода была мутной, чем думать о благосостоянии рыбака.
О своем благосостоянии россияне должны думать сами. Не вспоминать, не сравнивать, и тем более не ждать, а каждый день реально увеличивать это свое благосостояние так, как будто оказался на необитаемом острове в роли Робинзона Крузо, и все, что находится, приспосабливать для долгой жизни, не надеясь на кого-либо. Стартовый уровень у всех, конечно, разный, тем более, есть надежда не пропасть, если кому-то придется начинать с самого начала.
Школьный предмет ОБЖ дает в этом плане направление к выживаемости, но в природе, останавливаясь на полпути, не дойдя до самого главного, до выживаемости в отношениях с государством.
Интересно, что государство, или правительство, не суть важно, поступает точно также, стараясь себя обезопасить в отношениях с народом, с которым оно вынуждено проживать на общей территории, предвидя все его недовольства и поползновения. Этот опыт необходимо изучать и немедленно перенимать, так как он раскрывает во многом те грани, на которых возможны с обеих сторон конфликтные положения.
Только для этого нужно слушать новости и следить за реформами, готовясь, как обычно к худшему.
Ну, например, предлагается реформа образования, что должен делать обыватель, правильно, вспомнить всю систему образования и сохранить ее в первозданном виде, в виде учебников или программ на компьютере, с тем, чтобы дети его не остались необразованными.
Или, грядет реформа в здравоохранении, лечение будет платным и баснословно платным. Вспоминаем, хотя бы элементарные симптомы и лечение ОРЗ, ангины, воспаления легких, чтобы с такой ерундой не обращаться к врачам, чтобы им не платить, и создаем свою домашнюю аптечку, присовокупляя сюда все народные рецепты и справочные книги, и не забывая о здоровом образе жизни.
Запоминаем, что лечения, как правило нет, даже в самой современной медицине, а есть только анализы и всякие обследования. Заболел у меня однажды кот, так, что пришлось обратиться в лечебницу для животных. Мужчина в халате, даже не осмотрев котика, ведет со мной разговор о "лечении":
-капельница с катетором, препарат с лекарством, (купить тут же, в три раза дороже, чем в аптеке), средство для обездвиживания, услуги медсестры - 1000 рублей, делать три дня, это 3000 рублей,
- анализ крови - 800 рублей, лаборатория здесь же,
- анализ мочи и кала, самим принести сюда же - по 800 рублей,
- УЗИ - 1500 рублей.
- томографию, в случае острой необходимости, 5000 рублей.
- внутримышечно антибиотики, с медсестрой и покупкой, здесь же, препаратов в течение 10 дней, одно посещение - 100 рублей.
Пока мы все это обсуждали с врачом, котенок, нет не умер, оказался здоров, отлежавшись.
Или, милиция, которая нас обирает и прессует на каждом шагу, а нам не приходит в голову создать свою милицию, добровольную и надежную, по примеру государства, чьи интересы она у него защищает.
Государство в наших проблемах не участвует, его нет, но вместо него есть новости, телевизор, есть милиция, полиция теперь уже, есть старшее поколение, есть подрастающее, и есть жизнь, которая полностью зависит от нашего знания, как ее сохранить и поддержать.

Историей мы до сих пор не научены.

Мой лозунг - без партий, без групп и бомонда,
Без страт и тусовок, поминок и акций,
За время без риска быть сосланным в зоны,
Когда перестанем друг друга бояться,

Зачем эти митинги, выборы, путчи,
И жертвы не ясно кого защищавших ,
Историей мы до сих пор не научены,
В своих ожиданиях мира и счастья,

Какой демократией красятся флаги
Извечно обманутых лживостью лидеров,
Свобода взрывать пиротехники фаеры,
Всерьез имитируя средства политики,

Какие реформы ресурсов и честности
Хотят эти толпы московских подростков,
Сегодня нужны калаши и винчестеры,
Броня батальонов и залпы "Авроры".


Подражание Емелину и Быкову.

http://emelind.livejournal.com/233890.html

Римейки в августе похвальны,
Но лучше ближе к сентябрю,
Когда от гордости нахальной
Все больше пучит на тюрьму,

Да и лучам к поэту в спальню
Уже пробраться просто в лом,
Что из того, что он опальный,
Что лучше пишет под столом,

Теперь сплошное беспокойство,
Судьба страны на волоске,
А тут на танках прутся гости
Не разобраться, кто и с кем.

Но Ельцин был вне конкурентов,
И сердце в каждом запеклось,
Сыр цвел дешевым комплиментом,
И сохнул резанный лосось.

Вот так, мой друг, пришла победа,
Над горсткой старых мудаков,
Да, помню, помню, было лето,
В преддверье долгих холодов.


Кто остановит дождь.

http://artcan.livejournal.com/747161.html

Перевод.

Очень холодно на берегу у башни,
Где, говорят, Зевса родила Рея,
Шторм разыгрался вчерашний,
И нет того, Who'll stop the rain.

Политики где-то составляют планы,
Они даже не замечают время,
Здесь гигантские волны на меня падают,
И нет того, Who'll stop the rain.

Пробивается сквозь стихию музыка,
Я прислушиваюсь к тонкой игре,
И танцуя каждым своим мускулом,
Не спрашиваю, Who'll stop the rain.

Шторм превращается в долгую песню,
Обволакивающую облаком сплошь,
Мне интересно, мне все еще интересно,
Кто же все-таки остановит дождь.


Березка первая желтеет.

Березка первая желтеет,
За нею высветлится клен,
Из всех цветов оранжереи
Здесь предпочтительнее крон,

Осинка солнцем остановит
Среди еловой темноты,
И в вечной зелени сосновой
Поманит блеском золотым,

Дубок охрится, засыхая,
За лето вырос он слегка,
Рябинка бурая по краю,
Не ищет сочного мазка.

Творец осеннего пейзажа
Спешит на холст запечатлеть
Оттенки настроений праздных,
Нарядов ярких дефиле,

Но где-то кистью незаметной
Оставит маленькую щель,
И холод северного ветра
Ворвется в эту акварель.

Он не волк.

http://kbold.livejournal.com/178521.html

Кто-то мне Мендельштама подсунул с утра,
Непорочность змеи в ледяную постель,
О грядущем печется прославленный бард,
Растеряв на пиру свою доблесть и честь,

Он не волк, убеждает меня Мендельштам,
Согреваясь под шубой сибирских степей,
Разучившись по крови своей разрушать,
Чтоб с песцами у сосен высоких потеть.

Спрятав шапку в рукав, и трусливой грязцой
Протрястись над кровавой зарей в колесе,
Озабоченный тем лишь, чтобы равной ценой
Стал убийцей его волкодав Енисей.

Мифологический заплыв.

Никто нас целью не снабдил,
И планов никаких не строил,
Взрыв всё оставил позади
Задачей без условий,

Исходный творческий порыв
В ментальности остался,
Своей первичностью парил
Над жизненным пространством,

Рассудок сдался, отступил,
Вернулся в сверхсознание,
Мифологический заплыв,
На грубость осязаемый.

Какой-то массовый психоз
И бунт инстинктов стадных,
На нигилизм не похож
В бесплодности досадной,

Такой беспомощный отход
В крикливость и депрессию,
Со всех сторон державный хор
И свастика, естественно,

И в этом кризисе причин,
В переоценке ценностей,
Поэт единственный молчит
Под тяжестью словесности.

Вот ветер юго-западный подул.

Что видится в безоблачной черте
Над неспокойным монотонным морем,
Уставших волн в унылой череде,
Что может изменится, но не вскоре,

Вот ветер юго-западный подул,
Клоня камыш заросшего прибрежья,
С осенними прогнозами в ладу,
И карканьем зловещим неизбежным,

Вот из-за туч мне чудится чертог,
Отчетливо встающий замок смерти,
Похож по форме на стеклянный гроб,
А я ночным там сторожем, поверьте,

Свет сумрака поплыл вокруг меня,
И одиночество на корточки присело,
Проржавленными сводами скрипя,
И эхом отдаваясь то и дело.

Молчала смерть в коварстве затаясь,
А время передернуло плечами,
И поползло, одно на этот час,
Когда в ворота трижды постучали.

То ветер, не дождавшийся меня,
Колебля створы отрешенным криком,
Мне кинул гроб, и крышка,отлетя,
Всё содержимое внутри её открыла.

В ночи не трупов скрежет раздался,
А детский смех, и глупости наивность,
И визг, и жизни той живые голоса,
Взлетевшие над пропастью могильной.

В наших городах олигархи не живут.

Поэту Емелину можно подъебывать,
Вздутыми нервами при виде негров,
Совершенно недоумевая, а кто мог бы
В России начать громить первым.

Очень хочется сгоревший мебельный
Сравнить с отечественными жалобами,
Чтобы не показалось ему, поэту Емелину,
Что запахло вдруг чем-то жареным.

Да и что громить, кварталы хрущевок,
На весь Петербург одна "Астория",
Почту, аптеки, метрополитен еще бы
Разнести с видео и рамками настроенными.

В наших городах олигархи не живут,
Поэтому бунта тут не ожидается,
Индекс Джини не проявляется тут,
А только конфликт с национальностями.

Имя у него было не простое.

Рассказ.

Был у меня знакомый дворник, не Герасим, конечно, но тоже видный, даже могучий всей своей мужской ладью, но пил, и не мог из этого похмельного состояния никак выйти. Иду мимо рано утром, а он совковой лопатой по белому снежку размахивает, залюбуешься.
Порядок у него в его хозяйстве, надо сказать, был, за что и держали, видимо, и терпели его пьянство. Отоспиться, все переделает, как метеор.
Имя у него было не простое, то ли Влад, то ли Стас, умное и волевое. Жена у него здесь же была оформлена, а он, значит, вместо нее работал, потому что никакого официального свидетельства о себе по каким-то причинам не имел. Очень уважительно о ней отзывался.
Со мной просто поговорить останавливался, передохнуть, но так я и не поняла, то ли он сидел, то ли освободился, скажем, досрочно, но к милиции наведывался и в законах хорошо разбирался.
Тема с законами выплыла после случая, когда однажды наткнулась я где-то на пустыре на нож, не кухонный, не ржавый, не гнущийся, а как стрела с двусторонней заточкой. У простых ножей ручка всегда толстая, чтобы сила в нее уходила, а тут ручка тонкая, продолжение лезвия, но все сделано фабрично и со вкусом.
Что делать с этим ножом, я не знала. Домой нести побоялась, а раз нашла, думаю, отдам Владу, не простая это вещь, нож. Даже от того, что его в держишь в руках, пробирала оторопь от одного его вида.
Влад нож взял и как-то сразу преобразился. Мужчина все-таки, и ножи для них привычное дело, не разбрасываются ими, во всяком случае.
С это дня я Влада потеряла. На работе его не было. И уже стала переживать, как бы чего не случилось вот этого самого незаконного. Но дело не дошло, а приняло другой оборот.
Это я уже потом анализировала, что может сделать с человеком наличие у него оружия, пусть даже холодного. Нигде применять его он не собирался, не такой он был человек. Не слабый, чтобы им защищаться. И не убийца, чтобы мстить, или добывать себе с помощью него пищу.
Он словно рожден был с ним и рос в одной колыбели. Это был одухотворенный символ силы, и вместе с тем разума, как у восточных борцов правила, по возможности не убивать. Как бог для верующего, внутренний стержень стойкости, морали и поклонения.
Он выпрямился в отличие от тургеневского Герасима, и заговорил со всеми с чувством собственного достоинства, с убежденностью в своей правоте, без страха и зависимости, чего ему так не хватало. Я уверена, что он уже получил паспорт, нашел работу, за которую его бы уважали, и жену, которую он оберегал в бытность дворником, одел обул как принцессу.
Вы подумали, что все дело в ноже, нет, все дело в имени, умном и волевом, чтобы не сломиться от грязи человеческой, и остаться таким же кристально чистым, как лезвие, выкованное из высококачественной стали.

Реплика

Пожалуй, не умри Блок 90 лет назад, о состоянии поэзии сегодня никто бы не заговорил, так же как о поэтах, которые, осиротев по причине реорганизации Союза писателей, влачат, как кому-то кажется, очень жалкое существование, лишившись положенных им бесплатно бутербродов с икрой и морковного кофе в литературной столовке, но в большей части только одной видимости опеки государства, чтобы прославлять в своем творчестве его незыблемость и великодушие.
Но это вовсе не означает реорганизацию самой поэзии в связи с ее архаической бесполезностью приносить прибыль своим авторам, вопреки экономическим законам выживания, кажущимися неизменными, но не жизни, отвергать или игнорировать которые никто никогда и не помышлял. Если уж человека прибило к этим прекрасным берегам созерцания, то другой дороги он искать для себя не будет и почтет за честь назваться поэтом, не дожидаясь благоволения свыше.
Для него понятие гражданской свободы сообразуется с возможностью излагать свои внутренние порывы, не оглядываясь на покровителей, и самого себя считать центром вселенной, по крайней мере, вершителем собственной судьбы, чтобы ни перед кем не заискивать и не пресмыкаться.
А вспомнили даже не Блока, с его предрекающей будущую человеческую трагедию манерой упрощать мятущуюся в бессмыслице жизнь, а, с чего бы это вдруг, озаботились поиском забаррикадировавшихся от мира денег и наглости власти своими стихами бессеребренников, до которых еще не дотянулись щупальца спрута спецслужб, чтобы и тут контролировать сознание, могущее породить цунами неповиновения одной лишь к месту высказанной фразой или рифмой, чтобы не лишиться в один момент всех своих богатств и мистических достоинств.

подборка

Зачем ты врешь, корреспондент,
Зачем ты врешь, историк бравый,
Возник военный инцидент,
Так кто же оказался правым?

Отштамповал удобный кадр,
Клише навесил многозначных,
Ну кто тебе сказал, что "Град"
Был применен по людям спящим?

Для войн логика важна,
А ты наживы ищешь легкой,
Горит Цхинвал, горит страна
Горит Вселенная, на пленке!

Тебе заплатят, суть не в том,
Что ты продажный и лукавый,
Пропагандистский камертон
С фальшивой клавишей октавы.

Война и честь не совместимы,
Пиар на крови не каприз,
Найди в себе и злость и силы
Не врать с экрана, журналист!


Кавказ подо мною... Год назад.

Кавказ подо мною, стою в вышине,
Там где-то гнездятся селенья абхазов,
Грузины бряцают в заморской броне,
Руины Цхинвала в спецназах,

Отсюда мне моря доносится шум,
Мои там эсминцы в дозоре,
Европу и ту под прицелом держу,
Но все в миротворческой зоне.

Орел почему-то о двух головах
Парит неподвижно со мной наравне,
Недавно мы с ним уравнялись в правах,
Ему - облака, а корона на мне.

В ущелье Кодорском зенитки стоят.
Там ниже палатки и морги,
В надежде наивные беженцы спят,
Простит их, конечно, Георгий.

И Терек свирепый уже укрощен,
И лижет утесы в вражде бесполезной.
Отселе я вижу, грозит Вашингтон,
Но знаю, до выборов он не полезет.



Поговори с народом, Президент.

Поговори с народом, Президент,
Сограждан пригласи на саммит
Тех, кто молчит и не бросает знамя,
Тех, кто рожает для тебя детей.

Кто не сбежал, как крысы с корабля,
А тихо у дворцов твоих спивался,
И обрастал лохмотьями раба
И ненавистью к правящему классу,

Кто, взяв булыжник, не к тебе пошел,
Наслушавшись речей твоих публичных,
А в заводи у стен твоих кирпичных,
Топить национальный свой позор.

Спроси у них, ведь ты же не спросил,
Готовый совещаться с кем угодно,
Но только не с народом тех Россий,
Кто согласился на твою свободу.


Суд Юпитера.

Чтобы вот так по всем каналам,
Вернуть чиновника на место,
И осадить, чтоб понимал он,
Кто из какого сделан теста,

То, что позволено Юпитеру,
Быкам позволено не знать,
А приговор суровый, видимо,
Казнить, помиловать нельзя

Того, кто репликой ответной
Добавил что-то сгоряча,
Посмел различий не заметить
Не попытался промолчать,

На что надеялся, рассчитывал,
Солдат, не знающий устав,
Как обвиняемый в защите
На суд Юпитера предстал.



Я желаю тебе, Москва.

Той безликой, безвольной Москве
Я желаю еще лет на двадцать,
Чтоб Лужков, несменяемый мэр
У руля продолжал оставаться.

Оттеснив в подворотни народ,
Разъезжал бы в своих лимузинах,
Вертикали надменный эскорт
Насаждался бы грубо и зримо.

Чтобы каждый бездомный москвич
Ликовал от величия власти,
Чтоб на уровне кода постичь
Мог себя неустроенной частью.

Чтоб кому-то оваций леса
Над страной, что орлиные перья,
Утверждали бы право решать
За других, за эпоху, за время.

Не такой ты должна быть, Москва,
Этих жутких историй столица,
Не батуринских строек оскал,
Не надежда безлюдных провинций,

Не притихшая тайная спесь,
И в деньгах укрощенная гордость,
А рекой триумфальных торжеств.
И трибуной свободы народной.


На поле брани Конституций.

Стоят столбы, веревки в мыле,
Сосновый пахнущий настил,
И строй железных конвоиров
Из замахнувшихся дубин,

Сквозь них отсеет и пропустит,
Не дрогнет властная рука,
На поле брани Конституций,
Где кровью каждая строка,

Где триумфальные знамена
Затопчут толпы воронья,
Но всех запомнит поименно
Лишь тридцать первая статья.

И молчаливым обелиском
В столичный впишется гранит,
Здесь был, и далее по списку,
Повешен, ранен и избит.


Чем жрать и лопаться от жира.

Не раз, не два, не знаю, сколько,
Твердили нам про это Сколково,
Еще все помним мы Петра,
Он первый говорил про то нам,
Что без своих в стране Ньютонов
Не быть России у руля.

Прошло, как видите, немного,
Мы все еще идем не в ногу,
А то и просто, отстаем,
Когда бы нам иметь проекты,
Мечтательные наши предки
Не упрекнули б нас ни в чем.

И вот теперь есть инкубатор
С инфраструктурой и зарплатой,
И тема вроде бы дана,
Модернизировать Россию,
Начальство снова попросило,
На размышление - ни дня.

Сурков собрал столичный бизнес,
Не посмотрел на нефть и кризис,
Что рядом все-таки Москва,
И мы предложим аутсортинг
Технологичности высокой
И трансформацию ума.

Пусть скептик громко восклицает,
Какой-то Альгемайне Цайтунг,
Что нет научных перспектив,
Чем жрать и лопаться от жира,
В науку все-таки вложили,
А там найдется креатив.


Тут не ЖЖ вам и не Твиттер.

Открылся форум ежегодный,
И что-то будут обсуждать,
Модернизацию доходов,
Она нам, кажется, нужна.

Еще, конечно, нужен Питер,
И так, чтоб вышел Президент,
Тут не ЖЖ вам и не Твиттер,
Омон, милиция везде.

Теперь мы стали все другими
С правами все у нас окей,
Коррупции не тянут гири,
Но вспомнить надо и о ней.

Вот в ВТО бы нам внедриться,
Нам аутсайдерство не в прок,
Пошли бы ваши инвестиций
Для размножения Европ.

Давно на вещи смотрим трезво,
И членство наше впереди,
В единстве наших интересов
Мы вас сумеем убедить.

Учить Россию бесполезно,
Но мы на правильном пути,
Экономических диверсий
Даешь модели воплотить.


Правовой нигилизм.

Мы не рабы, скажите, кто мы,
Стране какой принадлежа,
Мы игнорируем законы,
А надо в них соображать,

Язык политики нам труден,
Для обывательских мозгов
Работой целых телестудий
Попроще подбирают слог,

Как долго, помню, разъясняли
Нам этот ВАУЧЕРный блеф,
И что зовемся - РОССИЯНЕ,
И должники у эМВеэФ.

Как долго мучил ПЛЮРАЛИЗМ,
И так не понятым ушел,
Переживали за Бориса,
Но не осилили ДЕФОЛТ.

А Who is Путин очень долго
Европе было не понять!
Куда уж нашим бестолковым
На рожу в зеркале пенять.

И снова жизнь полна сюрпризов,
Осмыслить вроде бы должны
Суть правового НИГИЛИЗМА
У вечных лидеров страны.

Наверное, есть такой заказчик,
Вносить неразбериху слов,
Прав непонятных многозначность
Вредна для психики рабов.



Поговори с народом, президент.

Поговори с народом, Президент,
Сограждан пригласи на саммит,
Тех, кто рожает для тебя детей
И выживает, не бросая знамя,

Кто не сбежал, как крысы с корабля,
А тихо у дворцов твоих спивался,
И обрастал лохмотьями раба
И ненавистью к правящему классу,

Кто, взяв булыжник, не к тебе пошел,
А в заводи речей твоих публичных
Топить национальный свой позор
Обманутого в ожиданьях чистых.

Спроси у них, ведь ты же не спросил,
Готовый совещаться с кем угодно,
Но только не с народом тех Россий,
Кто согласился на твою свободу.

Почему я против Каддафи.

Ливия не должна быть разрушена. В этом весь секрет живучести Каддафи. Мало того, ни НАТО, ни поддержавшая НАТО ООН таких целей не преследуют, продолжая наносить авиаудары по ливийским объектам.
Так легко и заманчиво поплясать на фюзеляжах сбитых бомбордировщиков, но сбитых бомбордировщиков нет, как бы кому не хотелось. В любой войне важно, не кто первый прекращает действия, а что остается потом тем, кто вообразил себя победителем.
Как просто потрясать формулировками агрессии, лживостью заверений, обвинять в убийстве мирных жителей, которыми тот же Каддафи мог воспользовался как живым щитом, в отсутствии совести, оправдывая бессменного диктатора.
Вся эта политическая трескотня отдает нафталином поднятых на свалке истории методов освещения второй мировой войны, и которыми до сих пор не брезгуют российские спецслужбы в продвижении своей идеи суверенности и невмешательства.
НАТО пугает, а Каддафи блефует, оказавшись в ловушке, нажимая на "высокий боевой дух" ливийских патриотов. НАТО играет, дергает за ниточки бравурного самолюбия, прекрасно осведомленный о количестве и характере вооружений, желая обойтись малой кровью. Куда побегут эти гастарбайтеры Каддафи, если завтра в Бенгази войдут танки.
Как все знакомо, прямо по советским книгам, и листовки с призывами не сдаваться, и враг должен видеть, что "у нас" работают учреждения, бесперебойное снабжение продуктами питания, и дети ходят в школу, и учителя получают зарплату.
Европейцы больше не поддерживают Обаму, еще бы, им не нужны беженцы на своих границах, Обаму не поддерживает и собственный Конгресс США, цели достигнуты. Блокада экономическая и продовольственная будет поддерживаться одним лишь американским присутствием, и Каддафи непременно будут судить.
Никакая суверенность, никакая "сплоченность народа вокруг своего национального лидера" не оградит преступника от возмездия, какой бы оптимизм он не распылял вокруг себя.

Их иногда с модераторами путают.

Из чего делают гражданское общество.
Гражданское общество, это так, либо оно есть, либо его нет. Но у нас все по-другому, если чего-то нет, то его надо сделать. Хоть из пальца высосать.
На этот раз Живой журнал попался под горячую руку. Ну и, кто у нас там идеологией занимается, в смысле отсосами, ну не могут они ждать милости от природы. Вот и подрядили армию безработных журналюг шастать по интернетским новостям и сообщения писать, как будто люди сами эти новости прочитать не могут. А чтобы была видимость обсуждения, наняли опять же комментаторов и дали им добро на все гнусности ради высокой цели. Тут их весь интеллект и выкладывается.
Наймиты-комментаторы ЖЖ распределили себе этих журналюг и пасутся, так что их всех пересчитать можно, кто у кого, сколько этих переписчиков и передатчиков в журнале имеется, как попался примелькавшийся комментатор, так палец загибай. Их иногда с модераторами путают, а скорее всего они и есть эти самые модераторы комментаторы.
Они даже юзерпики свои не меняют, так и шпарят один за другим у всех, да еще соревнуются, кто первым окажется под постом.
Человеку с улицы сразу и не догадаться, что тут делается, и каким боком все выходит. Думает, надо же, свобода, обсуждают, высказываются, и чем откровенней, тем натуральней, под народ косят. И даже чего-то добиваются, кому-то может показаться, за страну болеют, о будущем беспокоятся.
Появится новенький, а ему пыль в глаза, набегут, наговорят любезностей, а где он дальше, канул ли в пропасть, или как дурак посты никому не нужные пишет.
Большая это беда, когда человеку не с кем общаться. Это же не просто дневники, во сколько встал, когда лег. А тут все сами по себе, сами с собой разговаривают, с вымышленными собеседниками, обращаются к кому-то, думают, что эти друзья у них есть.
Есть, конечно, в списке друзей молчаливые соучастники большой идеологической аферы, под названием гражданское общество.

Мир другими глазами.

Комментировать - самое последнее дело, это уже когда язык заплетается и в голову ничего хорошего не лезет. Тогда только остается "вякать" на луну, на судьбу, на местных чиновников и на Путина. Но застолбить им, комментаторам, себя надо.
В этом убедилась, как только перестала писать комментарии. Это как ощущения алкоголика, живущего неделю без спиртного. Мир другими глазами. Будто вышла из тоннеля на свет и вздохнула облегченно, рывок сделан.
Следующий шаг, не читать комментарии других, заражают. Это такой язык абсурда, когда мыслей нет, а только эмоции и в основном восклицательные, потому что отрицательные эмоции автору поста не нужны, их можно только на другого комментатора обрушить, как случайно вылитое помойное ведро в форточку. И завязать "срач", на который сразу сбегается куча зевак, одним от нечего делать, а другим опять же свои отрицательные эмоции куда-то скинуть.
Автор же, когда натыкается на чей-то "взахлеб", тоже не может остановить себя от соблазна, но в отличие от тупых комментаторов, он в теме, поэтому ему ничего другого не остается, как констатировать эту тупость.
Читать комментарии, более того, признак дурного тона, это все равно, что бульварная пресса, сниженная, вульгарная, ненормативная лексика, плохой слог, узко-стилистическое однообразие, преимущество тюремно-базарного порядка. Приличному человеку там делать нечего. Не уважать себя.
А как все липнет, мат, словечки всякого рода, позиция гавкающего из конуры цепного пса, подобие разъедающих эрозийных вирусов, которые проникают и убивают речь.
И что интересно, что эти борзописцы о себе думают, это же прямо изречения какие-то, шизофреническое вещание, предсказания космологические, но в основном панорама такой всероссийской эротики поголовного, масштабного изнасилования.
Самое слабое у человека место, речь. Незащищенное, открытое и предательски обнажающее всю его гнилую внутреннюю сущность, которую он называет душой.